ge_shem (ge_shem) wrote in wikidoctor,
ge_shem
ge_shem
wikidoctor

Есть у нас врачи

Статья о Ринате Акчурине.  Обратите внимание на биографию, где родился, где учился, где начинал работать.
В СССР "социальные лифты были."

Из Википедии: Родился 2 апреля 1946 года в городе Андижане Узбекской ССР в семье учителей. По национальности татарин.[1] Учился в Андижанском медицинском институте, окончил 1-й Московский медицинский институт имени И. М. Сеченова в 1971 году. Доктор медицинских наук, профессор. Брат бывшего командующего зенитно-ракетными войсками ПВО СССР Расима Акчурина.

С 1971 года — участковый врач-терапевт, в 1972—1973 — врач-травматолог в Реутовской городской больнице (г. Реутов Московской области). По совместительству работал хирургом в 70-й больнице г. Москвы и травматологом в Балашихинской районной больнице Московской области. В 1973—1975 годах работал в клинической ординатуре по хирургии Всесоюзного научно-исследовательского института клинической и экспериментальной хирургии.



Уникум по имени Акчурин

в очередной раз удивил мир уникальной “гибридной операцией”

 

“Знаете, какое сильное у человека сердце? — сказал после проведенной уникальной операции на сердце известный на весь мир кардиохирург Ренат Акчурин. — Удержать в руках его невозможно”. Сказал так обыденно, будто речь шла не о человеческом живом органе, а о каком-то предмете. К счастью, я никогда не держала в руках сердце — мне хватило постоять на операции рядом с гениальным хирургом и увидеть процесс спасения безнадежной больной, у которой другого шанса выжить, чем “гибридная операция”, не было. Я видела лишь краешек сокращающегося сердца. И вслушивалась в тихие, но четкие команды маэстро: “снижаем давление”, “отсос”, “дайте верхний свет”... И кожей чувствовала напряжение момента, о чем позже скажет Ренат Сулейманович.

“Ходим с протянутой рукой, чтобы добыть спонсорские деньги на операции”

— Вы заметили, что сама установка аортального клапана занимает не более одной минуты? — рассказал Ренат Акчурин. — Но готовимся к ней минут 40: отмывается клапан (он сделан из бычьего сердца и поступает к нам в консерванте); затем его надевают на специальный катетер, чтобы при доставке к месту установки не повредить функцию сердца. Мне подают клапан, в сжатом виде я его ввожу в артерию, выхожу на уровень установки, раздуваю его. И всё. Изношенный клапан заменен на новый. Сердце начинает работать в норме как здоровое. Процедура хотя и длится всего час, она очень напряженная. Все, что вы видели на операции, — надводная часть айсберга. А до этого мы тщательно обследуем больного, выявляем противопоказания к операции, четко просчитываем все возможные плюсы и минусы.

Речь — о пожилых пациентах, кому далеко за 70 лет, с критическим аортальным стенозом (заболевание одного из главных клапанов сердца). У таких больных аортальный клапан весь обрастает кальцием, остается лишь маленькое отверстие. Через эту щель сердце и должно проталкивать кровь. В результате многолетней борьбы сердечная мышца становится в несколько раз толще нормы. И в один прекрасный момент возникает отек легких, больной погибает. Единственный выход — заменить изношенный клапан на новый. Раньше это делалось открытым способом — разрезалась грудная клетка, операция крайне травматичная. Не все пациенты могут ее перенести, особенно больные преклонного возраста, имеющие серьезные сопутствующие заболевания (диабет, предыдущее шунтирование, лучевая терапия, почечная недостаточность). Единственный шанс спасения — “гибридная операция”. Технология позволяет без большого разреза подобраться к сердцу двумя путями: через паховую вену и через маленький разрез в межреберье. При точном расчете это превращается в процедуру типа коронарографии. Если все пройдет нормально, пациент может выписаться через 2—3 дня.

 

 
 
 
 

фото: Наталия Губернаторова

 
 

— Каковы гарантии и погрешности метода? И почему операция названа “гибридной”?

— Гарантия клапана — 15—20 лет! Учитывая возраст пациентов, он прослужит до естественного конца их жизни. Таких больных в России очень много. И к великому сожалению, помочь им другим способом нельзя — будет высокая смертность. Смертность же при этом методе не превышает 2%. (К сожалению, мы потеряли двух больных, думаю, потому, что недооценили тяжесть их состояния.) Но если бы снова встал вопрос об операции, я бы предложил этот метод, потому что другого выхода для этих больных нет. Если им делать операции открытым способом, половина из них погибнет из-за сопутствующих заболеваний. А гибридным этот метод назван потому, что в одной операционной собираются специалисты разных и даже противоположных, казалось бы, профессий. Бригада состоит из 7 человек: 2 кардиохирурга, 2 хирурга, причем один из них — рентгенэндоваскулярный хирург, 1 анестезиолог, который отбирает больных, старшая операционная сестра, которая готовит всю систему для операции. Каждое мнение учитывается, но последнее слово — за оперирующим хирургом.

— Как давно эти клапаны имплантируют в мире? Метод — абсолютно импортное ноу-хау или, как всегда вначале, он был изобретен в России?

— Действительно, Россия одна из первых еще в 30-е годы начала использовать ткани человека и животных в качестве заместительной хирургии для лечения больных. Но сама технология доставки искусственного клапана к сердцу — новая, суперсовременная методика. Первым такой клапан установил пионер в кардиологии доктор Кребье во Франции. А на поток эти операции поставили немцы. Теперь “гибридные операции” делают не только во Франции, Италии, Бельгии, но даже в некоторых бывших странах СЭВ, теперь и в России. Американцы только-только начали выполнять такие операции в нескольких клиниках — у них очень трудно пройти разрешительные ступени. Мы два года назад начали устанавливать различные эндопротезы. И уже сделали 25 операций. Операции дорогостоящие, стоят примерно 35 тыс. евро каждая (более миллиона рублей!). Но ни один больной не заплатил за операцию ни копейки. Пока мы сами добываем спонсорские деньги, ходим с протянутой рукой. Лично я просил у некоторых. Очень трудно найти средства, а государство пока эту программу не финансирует.

— Значит, перспективы у этого прекрасного метода туманны?

— Думаю, Минздравсоцразвития РФ рано или поздно примет решение о том, что такие операции необходимо финансировать. Государство должно позаботиться не только о пенсиях пожилым, но и о медицинских гарантиях. Такого рода операции дадут и нам шанс как можно дольше общаться со своими стариками, продлить им жизнь. Вот это самое главное, мне кажется. Но если вести речь о процессе лечения, то данная технология самая продвинутая. Таким способом мы не только аортальные клапаны меняем, но и устраняем аневризму. Если оперировать аневризму традиционно, потребуются большие разрезы, она будет травматичной для человека. Теперь через паховую вену можем закрыть большую аневризму — для этого есть и специальный эндопротез. Кстати, разработана эта технология советским хирургом, который живет сейчас в Харькове. И впервые апробировали ее в клинике в начале 70-х годов. Потом эту технологию подхватили во всем мире. Теперь эндопротезы из-за границы вернулись к нам, но очень дорогими по стоимости.

— Реально ли производство биологических аортальных клапанов в России?

— Во-первых, западные производители вряд ли разрешат это делать. Во-вторых, и разработка технологии, которая бы удовлетворяла всем сертификационным требованиям (оборудование, материал, производство клапанов), потребует много времени. Пока проще все это закупать. Минздравсоцразвития хорошо знает о проблемах россиян преклонного возраста. Но я бы еще раз подумал о том, как дать им хорошую высокотехнологичную медицину. По-другому многие пациенты с больным сердцем, имеющие массу сопутствующих заболеваний, просто не выживут. Нужна госпрограмма применения в России “гибридных операций”. По этому поводу в Минздрав нами направлены письма. Ждем результатов. Прошел год. Реакции пока никакой.

 

 
 
 
     
 

— И когда могут стать на поток “гибридные операции” по установлению “бычьих” аортальных клапанов?

— Как только будет принято решение об их финансировании по специальным показаниям для определенной категории больных. Совсем не нужно, чтобы такие операции делали все 60 имеющихся в России медицинских центров. Нужно выбрать 5—6 и финансировать их именно по этому направлению. Так сделали, например, в Германии. Три года назад там профинансировали несколько клиник. И на сегодняшний день там сделано 8 тысяч таких операций, в Англии — более тысячи, в России — едва-едва 25. Мы даже не просим повысить за эти операции зарплату. Хотя ответственность возрастает невероятно: ты держишь в руках очень дорогостоящий расходный материал, благодаря которому человеку можно значительно продлить жизнь. Хотим лишь, чтобы нас снабжали биологическими клапанами. Вот и все. Наш центр для Минздравсоцразвития РФ может стать своеобразным полигоном. В министерстве должен быть экспертный совет, который бы и решал эти вопросы. Но такого совета нет. И в результате многие сердечно-сосудистые проблемы в стране не решаются. Нет нормальной комиссии, которая бы вникла в эти вопросы. Думаю, это та проблема, которую должна решать наш министр Т.А.Голикова.

“Половину умирающих “от сердца” больных можно спасти”

— Ренат Сулейманович, что еще из высоких технологий для лечения сердца есть в России? Что применяется в мире, чего нет у нас? Предусмотрено ли место измученному российскому сердцу в “Сколково”?

— Биологический клапан, новая технология его установки, пожалуй, и есть самое высокое, что наработано сегодня для лечения сердца. Это гораздо выше, чем даже трансплантация сердца и пересадка легких. Технология при операции позволяет сохранять все внутренние структуры человека. А что касается “Сколково”, мне неизвестно, какие цели там преследуют и насколько это будет отличаться от того, что сегодня делается в академических учреждениях. Финансовые возможности у России ограничены. Может быть, всех ученых соберут под одну крышу? Как-то один из представителей “Единой России” сказал, что “у нас дефицит иностранных специалистов”. Но вы дайте своим прекрасным хирургам работу! Финансируйте их в достаточном объеме, и у нас результаты операций будут ничуть не хуже, чем в Европе. Нас упрекают: “Вы не делаете пересадку сердца”. Но в России нет закона о смерти человека, очень бедные реанимации, хотя повсеместно они должны быть до зубов вооружены современными технологиями. Наши врачи могут спасти половину умирающих сегодня “от сердца” больных. Но очень многие доктора заранее знают, что вот этого больного они не спасут, т.к. нет доноров сердца. В России надо воспитывать человеческое мнение, что быть донором почетно. Что если с тобой что-то случится катастрофическое, твои органы будут продолжать жить в другом человеке.

— Но должны быть и законы, гарантирующие человеку, что его умышленно не разберут на “запчасти”. А не только некое завещание использовать органы после смерти...

— Считаю, что завещание в этом случае даже бессмысленно. Должна быть медицинская карточка, где человек сам юридически и нотариально выскажет свое мнение на сей счет. Что он согласен быть донором, если возникнет катастрофа. Ему не обязательно уточнять, какую часть тела после его смерти использует медицина. Он только должен зафиксировать на бумаге, что согласен быть донором после своей смерти. По закону. Если мы хотим считать себя цивилизованной страной, нужно разрабатывать и соответствующие законы, где будет четко и жестко все прописано. И контролировать их соблюдение. В США, например, это давно уже есть.

— На два ближайших года на медицину из госбюджета отпущены 460 млрд. рублей. На ваш взгляд, сколько от этого огромного пирога надо “отщипнуть” на лечение сердца? Смертность от этого заболевания в нашей стране стоит на первом месте...

— “Отщипнуть” надо ту сумму, которая соответствует затратам на похороны. Понимаете? Сегодня Россия в год хоронит 1 млн 100 тыс. человек. Из них 650—700 умирает от сердечно-сосудистых заболеваний, но половину из них можно было бы спасти. Это минимум. Если существует презумпция невиновности высокопрофессионального врача, то половину больных в России сегодня при нормальном подходе к здравоохранению можно было бы спасти. К сожалению, врачи рядовых клиник очень слабо оснащены оборудованием для этого. Совсем не так даже, как наш центр. И уж совсем не так, как новые федеральные высокотехнологичные центры, построенные недавно в России. Я составлял спецификацию для таких центров, открытых в Пензе, Астрахани, и знаю: они потрясающе оснащены. Таких центров в России, к сожалению, единицы.

— Но за период действия программы “Нацздоровье” должны быть построены 15 таких центров, на сегодняшний день введены, по-моему, 4. Программа закончена, а где центры?

— Это тоже вопрос госконтроля. Хватит обещать: “Мы будем строго следить за расходованием отпущенных на медицину госсредств”. Уже налицо предмет для такого контроля. Кто-то должен ответить и за непостроенные федеральные центры, в том числе. Если государство выделяет огромные деньги на здравоохранение, оно должно обеспечить самый жесткий контроль за их использованием. Сегодня же часто происходит так: за покупку ангиографической установки — сотни тысяч отката чиновникам; за компьютерный томограф — миллионные откаты, а за аппарат с робототехникой — просто откатища. В бытность президента Ельцина для операции на сосудах впервые в России был закуплен робот “Зевс”. За него заплатили 4 млн. 500 тыс. долларов. Когда услышал эту цену, чуть со стула не упал: за неделю до этого я был в Голландии и знал, что робот этот стоит всего 1 млн 150 тыс. долларов. Значит, 3 млн. долларов (!) кто-то получил вовсе не для медицинских целей. И мы никогда не узнаем, сколько за эти деньги можно было спасти жизней россиян, сколько облагодетельствовать клиник, оснастив их современной аппаратурой.

 

 
 
 
 

фото: Наталия Губернаторова

 
 

Еще меня удивляет, когда клиники и мамы больных раком детей с протянутой рукой собирают деньги на то, чтобы отправить больного ребенка на лечение за границу. Это же нонсенс! Да таких больных успешно можно лечить у нас в России. На худой конец, значительно дешевле пригласить сюда хирурга из-за рубежа и сделать операцию в России. Меня умиляют также люди, которые приходят к руководству страны и говорят, что в отдельно взятом районе в среднем удлинили жизнь россиян до 70 лет. Это нереально. Здравоохранение в России должно поставить себе задачу: выйти на такой-то уровень затрат, например, в лечении сердечно-сосудистых заболеваний, что должны просчитать экономисты. Например, в результате внедрения новых операций за 3 года добиться снижения смертности у детей младшего возраста до такого-то уровня. Но такие задачи не ставятся. Вообще Минздрав должен быть самым богатым среди всех министерств России, если мы ставим перед собой задачу о продлении жизни человека, а не о сокращении популяции.

— Но вернемся к “гибридным технологиям”. Почему у вас никто не аплодирует хирургу за успешно проведенную операцию, как, например, летчику во время приземления самолета?

— Я считаю, что это глупость. После операции я был мокрый насквозь, пришлось менять не только шапочку, но и всю одежду. Это нормально, это наша профессия. И я не считаю это подвигом.

Бычки помогают лечить людей

...На операции присутствовали и зарубежные специалисты. Они высоко оценили профессионализм российских врачей.

Ричард Леви, профессор, хирург из Манчестера (Великобритания):

— “Гибридные операции” — новая технология, в Великобритании ее начали применять 5 лет назад. И уже сделано более тысячи таких операций. Из всех больных, страдающих аортальным стенозом, 25% подвергается этой процедуре. Население Великобритании — около 60 млн. человек, и в 17 медицинских центрах делают “гибридные операции”. Погрешность — менее 1%. Без операции — риск 30% смертности, с операцией — 8%. То есть в разы меньше. Стоимость операции порядка 20 тысяч евро. Но пациент ничего не платит — государство берет на себя все расходы. Есть у нас и частные пациенты, которые готовы платить деньги, но это в основном богатые люди из США.

Я счастлив, что имею возможность присутствовать на операциях маэстро Акчурина. Безусловно, это один из самых известных хирургов в мире. И то, что я вижу на его операциях (это командная работа), — очень высокий профессионализм команды Акчурина.

Владимир Сапожников, представитель международной компании в России, которая помогает внедрять “гибридные операции”:

— Операция по установке этого клапана может быть выполнена только в клинике определенного уровня. Важно еще обучить хирургов этой операции. Для этого мы вывозим врачей в один из трех тренинг-центров в Европе: во Францию, в Германию и в Швейцарию. Доктора проходят двухдневный тренинг и возвращаются в Россию. Начинают здесь работать, но вначале под наблюдением опытного доктора из Европы.

Такие операции и в России могут пойти на потоке. Перспективы у нее большие — в России, по самым скромным оценкам, такую операцию могли выполнять в год от 500 до 1000 пациентов. Но не все знают, что у них есть такой шанс. Единственный шанс. Безусловно, это должна быть государственная программа. Здесь, в центре им. Мясникова, в листе ожидания на такую операцию сегодня стоят более 100 больных. Кстати, в Европе уже сделано около 30 тысяч подобных операций. Только в Германии в этом году трансплантировано около 8 тысяч биологических клапанов. Теперь и Россия встраивается в последнее достижение в кардиохирургии. В странах ЕС эта технология рассматривается государственным здравоохранением как приоритетная. В Германии и Франции приняты федеральные программы. Проведенные исследования доказывают колоссальное преимущество этой технологии перед традиционными методами. Это мощный рывок вперед в кардиохирургии, особенно для категории немолодых людей, когда нет необходимости использовать искусственное кровообращение.

материал: Александра Зиновьева
газетная рубрика: СКОРАЯ ПОМОЩЬ
Источник

Tags: Врачи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment